д
 

 

 


 

 

МУСА ДЖАЛИЛЬ
советский поэт

(1906-1944)

 

 

Если жизнь проходит без следа,

В низости, в неволе, что за честь?

Лишь в свободе жизни красота!

Лишь в отважном сердце вечность есть!

Если кровь твоя за родину лилась,

Ты в народе не умрешь, джигит.

Кровь предателя струится в грязь,

Кровь отважного в сердцах горит.


Умирая, не умрет герой –

Мужество останется в веках.

Имя прославляй свое борьбой,

Чтоб оно не молкло на устах.

 

В полном соответствии с этим заветом и прожил Муса свою недолгую жизнь. Имя свое он прославил не только борьбой, но и прекрасными стихами.

Муса Джалиль (Муса Мустафович Залилов) родился в начале века 2(15) февраля 1906 в деревне Мустафино Оренбургской области и хорошо знал, что такое "тяжелое дореволюционное прошлое" или, говоря современным языком, жизнь в "России, которую мы потеряли". Отец его крестьянствовал, потом занялся торговлей, разорился и уехал в город, но там ему тоже не повезло. Семья жила на гроши, которые мать, Рахима, получала за стирку и уборку. Она была лучшей певуньей в селе, знала множество песен и сама сочиняла их.

Стихи сочинять Джалиль начал с 9 лет. Сначала это были стихи про бабочек и гусей, про речку Неть. Но уже в 11 он пишет антивоенное стихотворение и посылает в редакцию газеты "Время" (тогда его не опубликовали). Муса ходил на митинги и собрания, писал статьи и памфлеты для классной газеты.

Весной 1919 г. тринадцатилетний Муса вступил в комсомол, но на фронт его не взяли: слишком маленький. Зато в газете "Красная звезда" под подписью "маленький Джалиль" напечатали около десятка его стихотворений-прокламаций, проникнутых уверенностью в победе. Вернувшись в родную деревню, Джалиль создал детскую коммунистическую организацию "Красный цветок", вскоре ставшую комсомольской ячейкой.

В 1921 г. началась засуха и голод. Два брата Мусы умерли, а он ушел в город, стал беспризорником. Один из сотрудников "Красной звезды" помог ему поступить в военно-партийную школу, а затем в Институт народного образования.

В 1922г. молодой поэт переезжает в Казань.

Он работал переписчиком в газете, поступил на рабфак. В 1925 он - инструктор Орского комитета комсомола, в 1926 - в комитете комсомола в Оренбурге.

В 1927 - 1931 Муса Джалиль - студент литературного факультета МГУ. Он - ответственный редактор детских журналов, завотделом литературы в газете "Коммунист", секретарь татарско-башкирской секции ЦК ВЛКСМ. "Комсомольская работа обогатила мой жизненный опыт, закалила меня, воспитала во мне новый взгляд на жизнь" - писал Джалиль позднее.

С 1935г. - руководитель литературной части оперной студии, он занимается переводом на татарский русских опер, пишет либретто. В 1938г. он вернулся со студией в Казань, стал депутатом Казанского горсовета.

Уже на второй день войны Муса написал заявление с просьбой отправить его на фронт, стал конным разведчиком. Но как только выяснилось, что он известный писатель, его хотели либо демобилизовать, либо оставить в тылу, но Муса добился своего и стал политработником и военкором газеты "Отвага". В первые недели войны он написал цикл стихотворений "Против врага", зовущих к борьбе.

В начале лета 1942г. 2-я ударная армия была окружена. Муса объявлен пропавшим без вести. Лишь после взятия Берлина в тюрьме Моабит нашли его письмо, где он пишет, что скоро будет расстрелян, просит передать привет товарищам-писателям и семье.

Муса создал подпольную группу, но она была выявлена, организаторы арестованы.

Пытки, допросы, издевательства, ожидание скорой смерти - вот на каком фоне созданы "Моабитские тетради".

Любовь к жизни, ненависть к противостоящему ей фашизму, уверенность в победе, нежные послания жене и дочери - вот их содержание.

Муса Джалиль вместе с десятью соратниками был казнен в Моабитской тюрьме 26 августа 1944 года.

За исключительную стойкость и мужество, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками в Великой Отечественной войне, Мусе Джалилю посмертно присвоено звание Героя Советского Союза и присуждена Ленинская премия за цикл "Моабитская тетрадь".

 

Автобиография

Я родился в 1906 году в семье Мустафы, сына Габдельджалила, в деревне Мустафино бывшей Оренбургской губернии (ныне Чкаловская область). В те времена отец мой крестьянствовал. А в 1913 году он попытался заняться мелкой торговлей, разорился, распродал все, что имел, землю, дом, и был вынужден уехать в город. В городе отец пробовал много занятий, хватался то за одно, то за другое: был старьевщиком, собирал обноски и продавал на толчке; однажды устроился приказчиком, затем пошел в пекари. Но жизнь никак не налаживалась. В 1918 году он вернулся в деревню. Там он и умер 1919 году.

Учиться я пошел сначала в деревенский мектеб (школу), а после переезда в город ходил в начальные классы медресе (духовной шклолы) «Хусаиния». Когда родные уехали в деревню, я остался в пансионате медресе.

В эти годы «Хусаиния» была уже далеко не прежняя. Октябрьская революция, борьба за Советскую власть, ее укрепление сильно повлияли на медресе. Внутри «Хусаинии» обостряется борьба между детьми баев, мулл, националистами, защитниками религии и сыновьями бедняков, революционно мыслящей молодежью. Я всегда стоял на стороне последних и весной 1919 года записался в только что возникшую оренбургскую комсомольскую организацию, боролся за распространение в медресе влияния комсомола.

С ранних отроческих лет интересовался стихами, литературой. И в 1916 году сам начал сочинять стихи. Стихотворения 1916-1917 годов не сохранились. Одно стихотворение, написанное в 1917 году против войны в Европе, я было послал в газету «Вакыт», но не напечатали.

1919 год: Оренбург в кольце белогвардейцев. Части Красной Армии, защищая город от наседавших казаков, которых было в 3-4 раза больше, сражались с удивительным героизмом. Казаки обстреливали город из пушек, поставленных на противоположной стороне Урала. Бои за город шли долго.

В это время в Оренбурге выходила газета «Кызыл Йолдыз» (Красная звезда) — орган большевиков Туркестанского фронта. В ту пору, в 1919 году, я писал стихи, полные ненависти к белым бандам; стихи звали рабоче-крестьянскую молодежь в ряды Красной Армии. Около десяти таких стихотворений напечатано в газете «Кызыл Йолдыз».

Помнится, я со своим одноклассником, засунув за пазуху стихи, направился в редакцию «Кызыл Йолдыз». Это был сентябрь 1919 года. Вошли в редакцию. И оба, не зная, что сказать, только озирались да растерянно глядели друг на друга. Все работники редакции в военной форме. К нам подошли.

— Ребята, что пришли?

Я смущенно вытащил из-за пазухи бумажный сверток. Я принес три стихотворения: «Счастье», «Ушли», «Красной Армии». Все, кто был в редакции, сгрудившись, стали их читать. Стихи, кажется, очень понравились.

— Кто это написал?

Мой приятель Идият торопливо ткнул в меня:

— Вот он написал:

Я покраснел. Я был очень маленького роста. Редактор внимательно поглядел и, быстро приподняв меня, поставил на стул. Все смотрели и смеялись:

— Сколько тебе лет? Где учишься? Чей сын?

А я не знаю, что и сказать. Меня начали хвалить.

На другой день на первой странице газеты появились мое стихотворение «Счастье». Одно за другим «Кызыл Йолдыз» напечатала все три стихотворения. Потом я снова принес стихи. И они были опубликованы. Под моими стихами ставили подпись «Маленький Джалиль». Вот так я стал известен в Оренбурге. Вскоре умер отец (1919); нужно было возвращаться в деревню.

В деревне еще не было комсомольцев. А среди учеников образовалась детская организация, в которой было около сорока человек. Назвали ее сначала «Кызыл Йолдыз», а потом «Кызыл чачак» (Красный цветок). Я был председателем. У нас была библиотека, журнал, клуб. И мы каждую неделю ставили на деревенской сцене спектакли для детей. Для них я написал несколько пьес.

Эта организация сыграла большую роль в развитии детского коммунистического движения в нашем районе. Впоследствии она была объединена с губернским Пролетарским детским театром-клубом и работала под его руководством. «Красный цветок» один из первых зародышей пионерского движения в наших краях.

В феврале 1920 года в деревне появляется комсомольская ячейка, куда и я вошел. И уже вместе с комсомольцами продолжал работу в детской организации. В 1920-21 годы в нашей стране подняли голову кулаки. Они устраивали бунты, сколачивали банды. Для борьбы с этими бандами среди сельских комсомольцев создавались добровольческие отряды коммунаров. Я входил в один из этих отрядов и участвовал в разгроме кулацких шаек.

В 1921 году в деревню пришел жестокий голод. Мы с товарищем ушли из деревни, пешком прошли 150 километров до города. Но и в городе меня не поджидало счастье. Я подружился с мальчишками, промышлявшими хлеб насущный в базарной сутолоке. Два месяца ел что попало, ночевал где придется, воровал, был беспризорником.

В те дни встретился я с одним из сотрудников газеты «Кызыл Йолдыз» и своим учителем Нурганом Надеевым. Они пожалели меня и боясь, что пропаду, устроили несмотря на мои юные годы, через губком в Оренбургскую военно-партийную школу. Ученики школы выполняли и воинские обязанности: несли в городе караульную службу, сражались с бандами. Так рано взял я в руки винтовку, стал бойцом.

Обязанности эти оказались мне еще не по силам. Проучившись в военно-партийной школе шесть месяцев, я тяжело заболел и около года пролежал в больнице.

По выздоровлении меня, бывшего шакирда медресе «Хусаиния», взяли в педагогическое учебное заведение, основанное на месте прежнего медресе. Но в учебе моей было мало проку, я еще не оправился после болезни. В 1922 году, вновь вспомнив увлечение поэзией, написал много стихотворений. В эти годы я прилежно читал Омара Хаяма, Саади, Хафиза, из татарских поэтов — Дердмэнда. И стихи мои этого времени под их влиянием, романтичны. Написанные в эти годы «Гори, мир», «В плену», «Перед смертью», «Престол из колосьев», «Единодушие», «Совет» и другие наиболее характерные для этого периода.

По совету кое-кого из друзей осенью 1922 года поехал в Казань. До этого я в Казани не бывал. Знакомых у меня там не было. Меня вела в Казань, окрыляла вера в политическую силу.

Добирался я с великими трудностями. Но вот и Казань. Встречи с писателями. Учиться было уже поздно. Устроился я переписчиком в редакцию газеты «Татарстан». По приезде в Казань стихи мои стали выходить один за другим в газетах и журналах. Осенью 1923 года поступил на татарский рабфак, закончил его успешно в 1925 году. Рабфак серьезно повлиял на мои творческие поиски.

В 1922-23 годы я был далек от реального воплощения социалистической действительности. Мои творческие принципы были таковы, что я был не в силах отобразить современную жизнь. Тематика стихов была далека от жизни. В годы рабфака в моем творчестве наметился переворот. В 1924 году я стал писать совсем иначе. Революционная борьба, рабочие будни фабрик и заводов, темы новой деревни входят в стихи в своем реально-жизненном виде. Можно, к примеру, указать на «Песню старой Сибири», «Больного комсомольца», «Старика труда», «В объятиях завода», «Дитя труда», «Газету», «Со съезда», «Ночной марш» и некоторые другие (они опубликованы в 1925 году в сборнике «Барабыз» -«Идем»).

В 1923 году написано несколько пьес. «Девушка Бибкай», «Гусиные крылья» игрались на сценах Казани и Уфы.

В 1925 году, закончив рабфак, я вернулся в Оренбург, чтобы помогать своим родным. Оренбургский губком направил меня инструктором в Орский уездный комитет комсомола. Комсомольская работа обогатила мой жизненный опыт, закалила меня, воспитала во мне новый взгляд на жизнь.

В 1927-28 годы я продолжал комсомольскую работу уже в Москве. Закончил литературный факультет Московского государственного университета. Работал ответственным редактором детских журналов «Юные товарищи», «Октябренок», заведовал отделом литературы и искусства газеты «Коммунист».

Закалка в комсомольской работе, накопленный немалый практический опыт, приезд в Москву были для меня большим толчком, усилили творческую активность. Для этого периода типичны стихи: «Плакать или смеяться», «В больнице», «Утро праздника», «Из дневника студента», «К смерти» и др.

Написанное в этот период собрано в книгах «Товарищу» (1929), «Орденоносные миллионы» (1933), «Стихи и поэмы» (1934), на русском языке — «Стихи» (1935).

В 1935 году я начал работать руководителем литературной части только что организованной оперной студии. Главной задачей татарской оперной студии, созданной при Московской государственной консерватории, была подготовка кадров певцов, композиторов, подбор репертуара для будущего театра. А для репертуара надо было иметь оригинальное либретто, перевести на татарский, «татаризировать» русские оперы. Я этим и занимался.

В 1938 году оперная студия, закончив подготовку, вернулась в Казань. В декабре 1938 года открылся в Казани первый Татарский оперный театр, созданный на основе студии. В июне 1939 года он начал свою работу, открыв первый сезон. Вместе со студией я вернулся в Казань, начал работать руководителем литературной части Татарского оперного театра.

М. Джалиль. 1939 г. 

 

СТИХОТВОРЕНИЯ МУСЫ ДЖАЛИЛЯ

 

                            ВОЛКИ

     Люди кровь проливают в боях:
     Сколько тысяч за сутки умрет!
     Чуя запах добычи, вблизи
     Рыщут волки всю ночь напролет.

     Разгораются волчьи глаза:
     Сколько мяса людей и коней!
     Вот одной перестрелки цена!
     Вот ночной урожай батарей!

     Волчьей стаи вожак матерой,
     Предвкушением пира хмелен,
     Так и замер: его пригвоздил
     Чуть не рядом раздавшийся стон.

     То, к березе припав головой,
     Бредил раненый, болью томим,
     И береза качалась над ним,
     Словно мать убивалась над ним.

     Все, жалеючи, плачет вокруг,
     И со всех стебельков и листков
     Оседает в траве не роса,
     А невинные слезы цветов.

     Старый волк постоял над бойцом.
     Осмотрел и обнюхал его,
     Для чего-то в глаза заглянул,
     Но не сделал ему ничего...

     На рассвете и люди пришли.
     Видят: раненый дышит чуть-чуть.
     А надежда-то все-таки есть
     Эту искорку жизни раздуть.

     Люди в тело загнали сперва
     Раскаленные шомпола,
     А потом на березе, в петле,
     Эта слабая жизнь умерла...

     Люди кровь проливают в боях:
     Сколько тысяч за сутки умрет!
     Чуя запах добычи вблизи,
     Рыщут волки всю ночь напролет.
     Что там волки! Ужасней и злей
     Стаи хищных двуногих зверей.

                                               Март 1943 г.

                 ОСУЖДЕННЫЙ

     Приговор сегодня объявили:
     К смертной казни он приговорен.
     Только слезы, что в груди кипели,
     Все иссякли... И не плачет он.

     Тихо в камере... С ночного неба
     Полная луна глядит, грустя.
     А бедняга думает, что будет
     Сиротой расти его дитя.

                                                  Сентябрь 1943 г.



                  СОН В ТЮРЬМЕ

     Дочурка мне привиделась во сне.
     Пришла, пригладила мне чуб ручонкой.
     -- Ой, долго ты ходил! -- сказала мне,
     И прямо в душу глянул взор ребенка.

     От радости кружилась голова,
     Я крошку обнимал, и сердце пело.
     И думал я: так вот ты какова,
     Любовь, тоска, достигшая предела!

     Потом мы с ней цветочные моря
     Переплывали, по лугам блуждая;
     Светло и вольно разлилась заря,
     И сладость жизни вновь познал тогда я...


     Проснулся я. Как прежде, я в тюрьме,
     И камера угрюмая все та же,
     И те же кандалы, и в полутьме
     Все то же горе ждет, стоит на страже.

     Зачем я жизнью сны свои зову?
     Зачем так мир уродует темница,
     Что боль и горе мучат наяву,
     А радость только снится?

 

Сентябрь 1943 г.
 

                           ВАРВАРСТВО

     Они с детьми погнали матерей
     И яму рыть заставили, а сами
     Они стояли, кучка дикарей,
     И хриплыми смеялись голосами.
     У края бездны выстроили в ряд
     Бессильных женщин, худеньких ребят.
     Пришел хмельной майор и медными глазами
     Окинул обреченных... Мутный дождь
     Гудел в листве соседних рощ
     И на полях, одетых мглою,
     И тучи опустились над землею,
     Друг друга с бешенством гоня...
     Нет, этого я не забуду дня,
     Я не забуду никогда, вовеки!
     Я видел: плакали, как дети, реки,
     И в ярости рыдала мать-земля.
     Своими видел я глазами,
     Как солнце скорбное, омытое слезами,
     Сквозь тучу вышло на поля,
     В последний раз детей поцеловало,
     В последний раз...
     Шумел осенний лес. Казалось, что сейчас
     Он обезумел. Гневно бушевала
     Его листва. Сгущалась мгла вокруг.
     Я слышал: мощный дуб свалился вдруг,
     Он падал, издавая вздох тяжелый.
     Детей внезапно охватил испуг,--
     Прижались к матерям, цепляясь за подолы.
     И выстрела раздался резкий звук,
     Прервав проклятье,
     Что вырвалось у женщины одной.
     Ребенок, мальчуган больной,
     Головку спрятал в складках платья
     Еще не старой женщины. Она
     Смотрела, ужаса полна.
     Как не лишиться ей рассудка!
     Все понял, понял все малютка.
     -- Спрячь, мамочка, меня! Не надо умирать! --
     Он плачет и, как лист, сдержать не может дрожи.
     Дитя, что ей всего дороже,
     Нагнувшись, подняла двумя руками мать,
     Прижала к сердцу, против дула прямо...
     -- Я, мама, жить хочу. Не надо, мама!
     Пусти меня, пусти! Чего ты ждешь? --
     И хочет вырваться из рук ребенок,
     И страшен плач, и голос тонок,
     И в сердце он вонзается, как нож.
     -- Не бойся, мальчик мой. Сейчас вздохнешь ты вольно.
     Закрой глаза, но голову не прячь,
     Чтобы тебя живым не закопал палач.
     Терпи, сынок, терпи. Сейчас не будет больно.--
     И он закрыл глаза. И заалела кровь,
     По шее лентой красной извиваясь.
     Две жизни наземь падают, сливаясь,
     Две жизни и одна любовь!
     Гром грянул. Ветер свистнул в тучах.
     Заплакала земля в тоске глухой,
     О, сколько слез, горячих и горючих!
     Земля моя, скажи мне, что с тобой?
     Ты часто горе видела людское,
     Ты миллионы лет цвела для нас,
     Но испытала ль ты хотя бы раз
     Такой позор и варварство такое?
     Страна моя, враги тебе грозят,
     Но выше подними великой правды знамя,
     Омой его земли кровавыми слезами,
     И пусть его лучи пронзят,
     Пусть уничтожат беспощадно
     Тех варваров, тех дикарей,
     Что кровь детей глотают жадно,
     Кровь наших матерей...

 

                            1943