д
 

 

 


 

 

МИРЗА ГЕЛОВАНИ
(1917 - 1944)
советский поэт
 

 

 

Трагична судьба этого человека и поэта, как трагичны судьбы миллионов талантливых людей, чьи жизни перечеркнула Великая Отечественная война. И лишь голос немногих из них сумел прорваться к нам через годы непризнания и забытья. К числу таких имен относится имя прекрасного грузинского поэта Мирзы Геловани. В своих стихах и письмах с фронта он предчувствовал свою гибель и непростую судьбу своих стихов.

Родился Мирза Гедеонович Геловани 2 марта 1917 года в селе Накалакари Тианетского района, которое расположено на зеленых берегах реки Иори, у подножия Тианетских гор, в Грузии. Писать стихи начал еще в детстве. Однако первая публикация М.Геловани датируется 1935 годом. Это было стихотворение ''Белая земля''. Когда, в 1936 году большая семья Геловани переехала в Тбилиси, Мирза стал работать корректором в издательстве ''Сабчота Мцерали'', а затем в газете ''Сабчота Абхазети'' в Сухуми. Мирза стал слушать лекции в Государственном университете в Тбилиси.

Его стихи и баллады постоянно печатались в молодежном журнале ''Чвени таоба'' (''Наше поколение'') и ''Мнатоби''. М.Геловани прочили большое будущее. Его талант был отмечен патриархом грузинской поэзии Галактионом Табидзе, великим Галактионом, а также замечательным грузинским писателем Константинэ Гамсахурдиа. Он стал членом Союза писателей еще до ухода на войну. Мирзу Геловани призвали в армию в конце октября 1939 года. Больше свою любимую Грузию он так и не увидел. Всю войну до самой своей гибели Мирза провел в боевой машине, в танке. Он был опытным боевым командиром, и начало войны встретил в чине капитана.

До лета 1963 года ничего не было известно о судьбе Мирзы. Он погиб в июле 1944 года при форсировании реки Западная Двина и, как командир, вначале был захоронен отдельно, в лесу у дороги, близ села Нижнее Кривино. На его могиле был поставлен обелиск с надписью и фотографией. А в 1952 году его останки перенесли в братскую могилу на кладбище близ села Санники Бешенковичского района Витебской области в Белоруссии. Но его родные не знали об этом, а в сердце матери теплилась надежда на то, что сын жив. И только письмо от пионеров из села Ржавки, которое находится близ Санников, помогло найти могилу. Около 20 лет нигде не удавалось ее отыскать,  и она считалась затерянной. А мать, умершая незадолго до того, как пришло письмо из Белоруссии, все надеялась…

Все его стихи времен войны, а ''военная лирика'' М.Геловани - это 37 стихотворений, проникнуты какой-то необыкновенно острой душевной болью, но и светлой нитью величайшей веры в нашу победу. Они были написаны в перерывах между боями, под грохот орудий и свист пуль, в блиндажах и окопах, за баранкой машины.
Поразительны и его письма с фронта родным. В этих письмах чувствуется большая грусть и опасение оказаться забытым.

''…Поэтому я надеюсь не исчезнуть, не пропасть так, чтобы не оставить своего следа''.
Из письма к маме 10 апреля 1940 года

В письме сестре Русудан в сентябре 1940 года он пишет:
''..Однако больше всего меня огорчило мое одиночество, которое я осознал особенно четко, прочитав стихи и вспомнив своих друзей. Не знаю почему, но я очень боюсь за себя. Боюсь оказаться забытым всеми. … Я много хотел и много могу сделать, но не знаю как. Вдруг моя судьба здесь продлится… Меня устанут ждать в Грузии …, и я сам устану ждать. Вот и 24 уже исполняется… Это достаточно большой возраст, а я еще ничего не успел сделать.''

Но вот Война началась, меняется и тон писем Мирзы.
"..Прежде всего хочу попросить у вас прощения за все те огорчения, которые вам доставил. За все те ошибки, которые так часто совершал. Война началась. Я давно знал, что она начнется. Чувствовал. И вы, очевидно, также - только разница в том, что вы боитесь меня потерять. Мы же не боимся ничего, только вы не переживайте и не печальтесь. Я хочу, чтобы вы смотрели на эту войну моими глазами: бесстрашно, без горечи.
Верьте, мои дорогие, если в этой войне моя жизнь прервется, если мне суждено умереть, моя жизнь очень дорого обойдется врагу. И вам не придется стыдиться, потому что я плоть от плоти и кровь от крови ваш сын. ….вы можете с гордостью сказать, что я защищаю свою Родину для того, чтобы грядущие поколения были здоровы, счастливы, сильны.
…Мама, как я благодарен вам за то, что вы привили мне любовь к оружию с детства. Любовь к оружию, правде и мужеству.
Грузинские матери всегда без слез провожали сыновей на
верную смерть, потому что смерть за Родину не нуждается в слезах.
Через несколько часов ухожу. Сотни тысяч юношей уже успели погибнуть, и их кровь зовет меня в бой.
Верю: я рожден быть участником величайших сдвигов и с этой войны, из этого урагана вернусь вместе с победившей армией. Пройду через все бури и вернусь. Я молод и полон надежд. Нет пули, которая сразит меня, ибо корни мои в той стране, которую убивали и которая всегда возрождалась и не умирала. Ибо я полон надежд, а надежда побеждает смерть. Ибо я отважен и играю с жизнью…. Я верю в победу и жизнь.''

Из письма родным июнь 1941 года.

А вот выдержки из письма родителям, датированное 31 августа 1941 года. ''..Прекрасный народ русские! Иду на фронт или возвращаюсь с фронта - всегда встречают с удивительным радушием. Молоко, мед и горячий чай у нас всегда есть… Я уже познакомился с Россией и рад, что она так хороша. В маленьких прифронтовых деревушках у меня уже есть хорошие знакомые. Встречая и провожая меня, они говорят: ''Да хранит тебя бог, сынок!''. Осенив меня крестом, просят не забывать их.''. В письме от 2 апреля 1942 он пишет: ''Видите, мама, как затянулась наша разлука. Годы идут. И будущее очень неясно, хотя я верю, что вернусь вместе с победившей армией и вновь почувствую себя около вас маленьким мальчиком. Все же кто знает, когда все это произойдет!'.
Из письма родителям от 31 августа 1941 года.

Но чем дальше, тем тревожнее и грустнее становятся письма.
'' Дорогие родители! …Часто вспоминаю вас. Сегодня говорил с товарищами
о доме, о том, что пришлось оставить и что уже никогда не повторится.
Я не люблю говорить о будущем. Прежде я любил лишь думать о нем…
Да, я живу по-солдатски. В лесу, в землянке. Все прошлые привычки остались там, наверху. В землянке родились новые, быть может, странные привычки, непонятные вам, как и всем тем, кто не знает, что значит быть на фронте.
Порой приходят детские чувства, вернее, воспоминания о пережитом в детстве, и утешают меня. Перед глазами встают знакомые пейзажи и картины детства, властно вошедшие в сердце, заполнившие его и оставшиеся там навсегда. Но это случается иногда. Чаще всего я - другой, исполненный непоколебимой веры и надежды в победу, выносливый и несгибаемый…. Мне трудно писать вам письма, потому что они беспокоят меня и пробуждают множество воспоминаний. Сегодня вечером в душе было неспокойно. Какое-то странное чувство тревожно завладело мной этим вечером".

Из письма родителям от 31 октября 1943 года.

''У меня была возможность остаться в Москве, но я почему-то не захотел – и вот я снова на фронте. Трудно представить, но оказывается, привыкаешь к фронту и к трудностям: кончится война, и сердце, быть может, заскучает в мирной жизни.
Белорусские леса и болота пробуждаются. Пришла весна и будоражит землю. До чего хорош этот последний день апреля! Стоит солнечный, апрельский день, и душа моя полна добра, радости. Радость переполняет меня, и я так свободен и беспечен, словно ко мне вернулось детство.
Сегодня, в этот час, когда я получил твое письмо, я - двадцатисемилетний ребенок – решил немедленно ответить тебе….
Сегодня точно такой день, как и тогда. В природе многое повторяется. И дни, оказывается, повторяются в природе, и облачко так же застыло в северном небе, как и тогда, в небе над Тбилиси. Солнце, выбросив золотые кисти, легкое, как прозрачный и трепещущий мыльный шарик, плывет высоко, совсем высоко, и я жду: лопнет в прозрачной сини солнце, и упадут на землю золотые капли чудесным видением….
Двадцатисемилетний мальчик! Передо мной сейчас встают все мои прошлые годы – с болью, которую причинили, с обманом, мне предназначенным…''

Из письма сестре Русудан от 30 апреля 1944 года.

'' …почему не напечатали моих стихов, неужели они недостаточно
искренни?…Сегодня дождливый день. Обычный белорусский дождливый день. Дождь моросит беспрерывно, и мне кажется, что он идет нарочно, чтобы разозлить людей. Так происходит иногда и в душах людских, начнется непрерывный дождь, моросит, моросит, моросит….
В моем сердце нет дождя. Только боль в моем сердце от того, что в Грузии забыли меня именно те, на кого я надеялся и в кого верил. Доброго им пути!''

Из письма сестре Русудан. Лето 1944 года.

''Иногда устану, ослабеют сильные руки, перетрудится сердце, но достаточно задуматься - перейти черту обыденного, встретиться с поэзией и красотой, как исчезает усталость. Со сказочной быстротой мою душу наполняет свет… и тогда – вспоминаю тебя, и что-то начинает болеть во мне…''
Из письма сестре Роэне от 19 июня 1944 года.

 

Стихотворения Мирзы Геловани

                          Ты

Ты видел, как горели небеса –
Горели и неслыханно, и мутно,
И пуля прожужжала, как оса,
Предпочитая друга почему-то.

Он пал ничком, царапая траву.
И, словно медсестра над павшим братом,
вдруг тень весны возникла наяву
над бледным днем, с бледнеющим солдатом.

И дрожь тебя пронзила до костей,
и сам ты стал слабей и уязвимей.
Но вспомни путь и встреченных детей,
забывших дом, забывших даже имя.

В них горько все: и взгляд, и скорбный рот.
И ты идешь. И кровь на белом свете.
И ничего от смерти не спасет,-
одно спасенье есть: убийство смерти.

 

                         Простите

Меня умчала тряская теплушка,
А вы вдали остались на заре…
Но помню я печальную улыбку
И волосы, что листья в сентябре

Я обещал, что возвращусь,
Что с фронта
Меня вернет к вам
Глаз печальных власть,
Но эти дни осенние,
как воры,
Ту клятву собираются украсть.
И если сердце встретит пулю вражью
И упаду вперед я, как бежал,
Уж вы меня простите,
да, простите,
Что не пришел и слова не сдержал.
 

        1942

                   Жди меня

К тебе вернусь я поздно или рано,
Развею и туманы и дожди,
Свой улыбкой залечу все раны,
Ты только жди меня, родная, жди.

Я соберу друзей легко и скоро,
Их выстрелы с ветвей стряхнут росу.
Сниму я небо, раскачаю горы
И в дар тебе, родная, принесу.

И ты услышишь медленные песни
Своих подружек, названных сестер,
О юности, что скрылась в поднебесье,
О витязе, к тебе пришедшем с гор.

Зурна начнет твою улыбку славить,
Ей басом отзовется барабан,
И каждый, кто придет тебя поздравить,
От знойного маджари будет пьян.

…На скатерти небес я справлю свадьбу.
Но чтоб ее не омрачила ложь,
Мне лишь одно вдали хотелось знать бы,
Что ты меня не уставая ждешь.
 

      1942